Алексей Фадеев. Евросоюз пытается принудить Россию начать отказываться от добычи и использования углеводородов — а ведь углеводороды, их ресурсная база на арктическом шельфе в особенности — наше глобальное конкурентное преимущество.

Алексей Фадеев. Евросоюз пытается принудить Россию начать отказываться от добычи и использования углеводородов — а ведь углеводороды, их ресурсная база на арктическом шельфе в особенности — наше глобальное конкурентное преимущество.

Алексей Фадеев. Евросоюз пытается принудить Россию начать отказываться от добычи и использования углеводородов — а ведь углеводороды, их ресурсная база на арктическом шельфе в особенности — наше глобальное конкурентное преимущество.

Климатические изменения, декрбонизация, углеводородный налог…
Данные вопросы не сходят с повестки дня всех стран мира, учёные проводят исследования, которые СМИ публикуют практически также ежедневно.
Сегодня очередная аналитика от профессора, доктора экономических наук, главного научного сотрудника Института экономических проблем им. Г.П. Лузина ФИЦ КНЦ РАН, эксперта Российского совета по международным делам, Проектного офиса развития Арктики (ПОРА) Алексея Фадеева.
Интервью Льва Годованника для 47news

https://m.47news.ru/articles/200578/?fbclid=IwAR0ReN-Hy45-sfQFLWpzqpmV4j8b2FESoGHVymsXUPOXZ2AxPy-oApEGEO0

«В квартиры первых этажей будем забираться с аквалангами». Зачем нужен налог от наводнений

Правительство РФ сделало первый шаг на пути введения самого модного в мире «зелёного» налога — углеродного. 47news узнал, затопит нас или не затопит.

О начале процедуры формирования в России углеродного налога 23 сентября заявил премьер-министр Михаил Мишустин.

Углеродный налог — плата за вред экологии от сжигания топлива на основе углерода (уголь, нефть, газ) и связанных с этим производств, прежде всего, металлургической отрасли и минеральных удобрений. Идеология здесь направлена на глобальное сокращение использования топлива. С 2023 года Евросоюз вводит такой налог на импортную продукцию. Он может затронуть около 40% российского экспорта, а нашим предприятиям предстоит оставить в бюджетах стран Евросоюза до 50 миллиардов евро ежегодно.

Про возможное влияние всего этого на жизнь большинства россиян 47news рассказал Алексей Фадеев, профессор Высшей школы управления и бизнеса Петербургского политехнического университета.

— Углеродный налог, который с 2023 года собираются взыскивать страны Евросоюза с импорта продукции, полученной с помощью «грязных» технологий — экономика или политика?

— Я бы назвал это жизненной необходимостью. Эксперты считают, что к 2050 году таяние вечной мерзлоты начнет представлять значительную угрозу для планеты. Причина таяния — глобальное потепление. А оно происходит из-за выбросов в атмосферу Земли углекислого газа, настолько масштабных, что с ними перестают справляться леса, которые, как известно, перерабатывают этот газ в кислород. Основной источник углекислого газа — производства, связанные с нефте- и газопереработкой, металлургия, изготовление минеральных удобрений. Ученые придумали термин — растепление почв — разрушение некоторых пород, стабильных при вечной мерзлоте, таяние ледников, повышение уровня воды в мировом океане.

— Как-то далеко от нас с вами — простых граждан…

— Отчего же? Таяние почв за полярным кругом создаст сейсмическую угрозу — могут начать разрушаться построенные там здания, и жилые дома не станут исключением.

— Большая часть читателей живет не за полярным кругом.

— Ваши читатели живут, в основном, в Петербурге и Ленинградской области. Первые пару раз в год с интересом читают новости — справится ли дамба с очередной угрозой затопления Васильевского острова. Уверяю вас, при текущем положении дел после 2050 года может не справиться. Будем плавать на лодках по Наличной улице, а в квартиры первых этажей, видимо, забираться с аквалангами. Ленинградскую область опять же может ждать затопление населенных пунктов, расположенных на берегах рек, озер, Финского залива. Поверьте, это не далеко от нас — это трудно вообразить. Добавим трэш: растепление почв может привести к выбросам метана и, как следствие, образованию огромных воронок, в том числе, в населенных пунктах.

— С кого же правительства стран Евросоюза будут взимать этот налог? Со своих импортеров или с экспортеров?

— С экспортеров углеводородоемкой продукции. Будет нечто вроде таможенной пошлины, которая взимается при ввозе товаров. И это не абстрактные экспортеры — по статистике почти 42% российского товарооборота приходится на страны Евросоюза, и мы с вами отлично знаем, что в основном это экспорт энергоресурсов и минеральных удобрений — всего того, что подпадает под новый налог. Этот налог во многом затрагивает, прежде всего, Россию.

— Нам-то что? Ну, заставят «Новатэк» заплатить дополнительный налог при ввозе в какую-нибудь европейскую страну сжиженного природного газа. Видимо, в этой стране СПГ купят у «Новатэка» по более дорогой цене. Но где «Новатэк» и где простые смертные…

— А почему вы решили, что российские экспортеры смогут переложить этот налог на плечи европейских импортеров? Мы же не единственные поставщики, мы живем в мире конкуренции. Никто не мешает европейским импортерам начать закупать продукцию какого-либо другого поставщика (например, австралийского), который согласится вычесть новый налог из своей прибыли. А это может привести к сокращению прибыли российских производителей, сокращению их отчислений в бюджет — вот вам толчок инфляции. Не забывайте и про мультипликативный эффект: теряя прибыль, любая отрасль пытается компенсироваться путем повышения цен на другие свои услуги. Начнет металлургия терять прибыль из-за углеродного налога — начнут дорожать металлоконструкции, а значит, и квадратные метры строящегося жилья. Трудно придумать более актуальную проблему для таких привлекательных с точки зрения внутренней миграции регионов как Ленобласть и Петербург. А ещё нам, возможно, придется больше тратить на крупы, овощи, фрукты — на внутреннем рынке могут подорожать минеральные удобрения, они тоже попадают под углеродный налог.

— Хоть одна хорошая новость в этой новости есть?

— Идея углеродного налога отлично ложится в модную в мировой экономике концепцию Sustainable Development — устойчивого развития. Речь идет о гармоничном равновесии промышленного, социального и экономического развития регионов, страны в целом. Концепция предполагает защиту уязвимых сторон — в нашем случае окружающей среды. Мы говорим про инвестиции в зеленую экономику, начиная от научных исследований и заканчивая исполнением конкретных технических решений.

— Мы тут где?

— Вы же пишете про черный снег в Высоцке и в Усть-Луге, про угольную пыль, которой дышат жители окрестных населенных пунктов — там не обычные люди? Думаете, нет технологий защиты? Есть, конечно, — нет финансовой заинтересованности в них вкладываться. С появлением углеродного налога она появится. Любые инновации и их внедрение предполагают новые рабочие места — их тоже займут самые обычные люди. С появлением углеродного налога появится стимул к развитию инновационных технологий, которыми тоже будут заниматься обычные люди.

— Мишустин говорит о введении российского углеродного налога. Получается, «Северсталь» изготовит свою металлопродукцию, заплатит углеродный налог в российский бюджет, потом отправит эту продукцию в Евросоюз, где заплатит еще один углеродный налог в бюджет какой-нибудь европейской страны. Кажется, стальные ложки-вилки в магазинах нам придется покупать по цене серебряных.

— Вы не так поняли. Идея заключается в том, чтобы в России появился углеродный налог, который будет признаваться Евросоюзом, что позволит заключить межправительственные соглашения об отсутствии двойного налогообложения в этой сфере. Насколько я знаю, такие схемы уже действуют для Австралии, Японии и Канады, чью продукцию Европа тоже активно потребляет. Для России необходим налог, который отвечал бы нашей специфике, который сделал бы углеродное налогообложение максимально комфортным для бизнеса. Россия в этом плане выгодным образом отличается от Евросоюза — на нашей территории располагается огромное количество лесов. Есть исследования, согласно которым наши леса способны переработать больше углекислого газа, чем производит вся наша промышленность. Остается интегрировать это фактор в системообразование нового налога и сделать его в результате ниже, чем тот, который вводит Евросоюз с 2023 года.

— Но это же просто математика.

— Не совсем так. Евросоюз давно пытается диктовать свои правила — и это уже политика. Фактически, задача появления российского углеродного налога — убедить Евросоюз учесть не только вред, который наносят планете наши производства, но и пользу, которую ей приносят наши леса. У атмосферы Земли, как известно, нет границ. Поэтому российские леса перерабатывают углекислый газ, который производят не только российские предприятия, но и любые другие — в зависимости от розы ветров, а не планов политиков.

— Политика в углеродном налоге есть?

— Думаю, да. С его помощью Евросоюз пытается принудить Россию начать отказываться от добычи и использования углеводородов — а ведь углеводороды, их ресурсная база на арктическом шельфе в особенности — наше глобальное конкурентное преимущество. Углеводородный потенциал нашего арктического шельфа оценивается в 100 млрд тонн нефтяного эквивалента. Для сравнения: во всей России в год добывается около 500 млн тонн нефти и газового конденсата. Евросоюзу выгодны любые способы ослабить свою энергетическую зависимость от России.

Перейти к обсуждению

Добавить комментарий