Топливная розница 2026: выживание или триумф малого бизнеса в эпоху кризиса?
Специально для Современная АЗС

В предыдущих статьях я говорила о том, что с 90-х годов система топливообеспечения трансформировалась – из единой системы Госкомнефтепродукта образовались две параллельные, а иногда и враждебные, реальности управления розницей: вертикально интегрированные нефтяные компании (ВИНК) и малый, средний бизнес (МСБ). И да, обе эти конструкции имеют право на жизнь. Но сегодня, в 2026 году, право на жизнь нужно не просто декларировать, а ежедневно доказывать в условиях, которые правильнее назвать не «рыночными», а «окопными».

Вопрос уже давно вышел за рамки «правильной организации бизнес-процессов». Сегодня это вопрос выбора философии. Философии выживания большого, неповоротливого организма, или философии адаптации и роста малого, но гибкого. Крупным преимуществом ВИНК исторически был доступ к инвестициям и ресурсу. Но что такое «ресурс», когда твои НПЗ лежат в руинах после ударов беспилотников? Что такое «инвестиции», когда все свободные миллиарды брошены на латание дыр в переработке, а не на развитие розницы? Их главный козырь — контроль над цепочкой — дал трещину по всей длине.

А что же малый бизнес? Его преимущества — мобильность, оперативность, готовность к партнерству — из приятного бонуса превратились в единственное оружие выживания. Льготное налогообложение? В условиях, когда бюджет ищет каждую копейку, это преимущество может испариться в одночасье. Но способность принимать решения за час, а не за месяц согласований в головном офисе — это то, что не отнять. И именно это сейчас решает всё.

Цена на бензин: абсурд как национальная стратегия

Мы уже касались вопросов ценообразования. В 2024 году это звучало как академический спор. В 2026-м — это вопрос социальной стабильности. Давайте смотреть правде в глаза.

Нелогично? Это мягко сказано. Это экономический сюрреализм. Страна, которая сама по себе является глобальной ВИНК — добывает, перерабатывает (или пытается), потребляет — определяет цену для своих же граждан, оглядываясь на запасы нефти в Оклахоме и котировки в Лондоне. У нас есть внутреннее потребление. Есть объёмы, необходимые для функционирования заводов, больниц, сельского хозяйства, армии. Есть понятие энергобезопасности, которое теперь пишется не в стратегиях, а кровью на разбомбленных НПЗ.

В масштабах страны действительно глубоко не важно, как перераспределятся маржа между «Газпром нефтью», «Роснефтью» и «Лукойлом». Важно, чтобы в конечном итоге конкретный потребитель — завод, фермер, врач, везущий ребёнка в больницу — получил топливо по справедливой цене. Справедливой — не значит дешёвой. Справедливой значит такой, которая покрывает все реальные издержки от скважины до колонки и оставляет бизнесу, включая АЗС, минимальную, но жизнеспособную норму прибыли для развития.

Но что мы видим? Вектор сменился на противоположный. Нефтянка из драйвера экономики превращается в её условие, причём в условие болезненное, убыточное и вечно проблемное. АЗС в этой цепочке — не «точка сбыта», а последний рубеж. Рубеж, на котором абстрактная нефть становится конкретным литром в баке машины скорой помощи. Поэтому вопрос «быть или не быть рознице» сегодня звучит не просто риторически, а по-идиотски. Она должна быть. Иначе страна встанет. Вопрос лишь в том, в чьих руках она будет эффективнее и устойчивее в новых, экстремальных условиях.

Эффективность розницы: когда убыточность — это диагноз системе, а не бизнесу

Нам годами внушали: розница неэффективна. Я слышу это от топ-менеджеров ВИНК и от отчаявшихся владельцев двух-трёх АЗС. И знаете что? Они оба правы. Розница действительно рассчётно неэффективна при той чудовищной формуле, в которую её загнали.

Эта формула проста:

1. Цена закупки: Привязана к мировым биржам, которые лихорадит от каждой новости с Ближнего Востока.

2. Цена продажи: Регулируется административно, исходя из «платежеспособного спроса» населения, которое последние два года живёт в режиме экономии.

3. Логистика: Разорванная, дорогая, построенная не по логике здравого смысла, а по остаточному принципу после ликвидации советской системы нефтебаз. Тарифы железной дороги и естественных монополий растут, а пропускная способность — нет.

4. Налоги: Акцизы как простой способ латать дыры в бюджете.

Розница априори не может быть убыточной. Это закон рынка. Если бы это было так, ни один коммерсант в мире не торговал бы в розницу. Убыточна не розница. Убыточна система координат, в которую её поместили.

Проведём мысленный эксперимент, который я люблю: «Доказательство от обратного». Допустим, АЗС действительно убыточны. Давайте закроем «неэффективные» объекты. Что мы получим? Очередь на оставшиеся АЗС в сто машин или очередь грузовиков на нефтебазу. А если закрыть и нефтебазы как «нерентабельные»? Тогда очередь выстроится на НПЗ. А если НПЗ повреждён? Значит, будем возить канистры с бензином из Китая на телеге. Абсурд? Именно. Но именно к этому абсурду ведёт слепая оптимизация «по показателям», оторванная от реальности.

Ввести в строй законсервированную АЗС или нефтебазу сегодня по затратам сравнимо со строительством с нуля. Потому что мы уничтожили инфраструктурный каркас. Ломать — не строить. Экономику ликвидации считают по искусственным моделям с прогнозами на 15 лет вперёд, в мире, который меняется каждые 15 месяцев.

Выход один: сменить парадигму управления. Забудьте про бизнес-планы с NPV и IRR, которые устаревают, пока вы их печатаете. Сегодня нужна логика военного времени: Agile, Scrum, бережливое производство. Ключевая суть: есть идея (обеспечить топливом посёлок X), есть команда, есть минимальный набор ресурсов. Действуем, тестируем, корректируем, масштабируем. Не «спрогнозируем выручку», а «обеспечим потребность».

Таким образом, успех проекта зависит не от одобрения совета директоров в Москве, а от собственника на местах: его чутья, команды, мобильности. И здесь у МСБ — форменное преимущество.

Трансформация управления: почему будущее — за малыми региональными сетями

Я уже неоднократно говорила, что вижу будущее за более мобильным малым и средним бизнесом. И кризис 2024-2026 годов лишь укрепил меня в этой мысли. Прочитав монографию «Краткая история экономики» Дмитрия Опекунова, я увидела в ней ключ к пониманию текущего момента. История экономики — это история децентрализации и локализации в периоды кризисов империй и глобальных систем. Распад Рима, конец Бреттон-Вудса — везде мы видим переход от глобальных, неповоротливых систем к локальным, гибким центрам силы.

Что изменилось кардинально?

1. Качество топлива выровнялось. Нет больше необходимости гнать бензин из Перми в Уфу, чтобы гарантировать его чистоту. В Башкирии есть своя современная переработка. Вопрос в договорённостях о перекрёстных поставках с минимизацией логистики.

2. Технологии контроля. Электронные пломбы, датчики, сквозной мониторинг — сегодня можно гарантировать качество цифровым следом, а не громким именем ВИНК на вывеске.

3. Крах логистики «от НПЗ до АЗС». Старая схема треснула. Нужны региональные логистические хабы — склады-накопители, созданные силами кооперативов МСБ. Это не блажь, это необходимость.

Нетопливный ассортимент и синергия: козырь регионального бизнеса

Здесь мы подходим к главному, что убивает крупные сети и даёт жизнь малым. Нетопливный ассортимент.

ВИНК десятилетиями пытались построить централизованную систему поставок для своих кафе и магазинов. Вести замороженные сэндвичи и бутилированную воду из Московской области в Сибирь. Это дорого, неэффективно и, главное, не нужно потребителю.

Я много путешествовала. И знаете, где самый вкусный обед на трассе? Не в сетевом кафе при АЗК ВИНК с его безликими хот-догами. А в небольшой придорожной пекарне, где бабушка печёт пирожки с вишней по рецепту своей деревни. В кафе, где готовят настоящий бешбармак или осетинские пироги. Потребитель хочет аутентичности, локального колорита, свежести.

Зачем везти сосиски за тысячу километров, если рядом фермер, который продаёт отличную колбасу? Зачем импортные снеки, если местный цех делает великолепные сухарики? Сила МСБ — в гиперлокальности. Предприниматель из того же региона знает вкусы своих земляков, может за час договориться с местным пекарем или сыроваром, может менять ассортимент в зависимости от сезона и даже дня недели.

Синергия — это не про аренду площади под сетевой кофе. Это про создание локальной экосистемы услуг на базе АЗС:

Оператор АЗС обеспечивает поток клиентов и инфраструктуру.

Местная пекарня ставит свою точку со свежей выпечкой.

Фермер поставляет молоко, сыр, мясо для кухни.

Мастерская рядом предлагает шиномонтаж.

Местный туроператор размещает рекламу походов к местным достопримечательностям.

Это партнёрство, а не аренда. Это договорённость на уровне «давай попробуем», а не 50-страничный договор, согласованный юристами в Москве. Управлять каждой такой «линейкой» должен профи — не нефтяник, а пекарь, не логист, а сыровар. И малый бизнес готов к таким гибким, человеческим контрактам.

Туризм и придорожный сервис: золотая жила для регионов

Закрытие границ — не трагедия, а исторический шанс. Внутренний туризм — это тренд, который будет только набирать силу. Но что мы предлагаем туристу на трассе? Унылые, стандартизированные АЗК-дворцы ВИНК или сеть уникальных, самобытных придорожных комплексов, где можно и заправиться, и поесть местной еды, и купить сувениры народных промыслов, и узнать о местных красотах?

Развитие этой инфраструктуры — это прямые инвестиции в экономику региона: налоги, рабочие места, поддержка местных производителей. И здесь у малого, регионального бизнеса — колоссальное преимущество. Он часть этой культуры, он понимает её изнутри. Ему не нужно проводить фокус-группы, чтобы понять, что продавать в Татарстане или на Алтае.

Инвестиции: народный фонд против иностранных фондов

И самый больной вопрос: где взять деньги? Кредиты неподъёмны, иностранный инвестор бежал, российские фонды смотрят только на «кремниевые» проекты.

Решение лежит на поверхности, но требует политической воли: создание народного инвестиционного фонда регионального развития. Не государственного монстра, а платформы для краудфандинга и краудинвестинга нового уровня.

Как это может работать:

1. Банк бизнес-идей: Любой предприниматель из села в Кемеровской области может загрузить свой проект: «Строительство мини-гостиницы и кафе при АЗС на трассе Р-255». С расчётами, командой, видением.

2. Пул инвесторов: Крупные инвесторы (те же ВИНК, которым выгодна развитая инфраструктура), региональные фонды, и — главное — обычные граждане. Мы все хотим вкладывать в реальную, понятную экономику, а не в абстрактные акции.

3. Экспертный совет и рейтингование: Проекты проходят проверку, получают рейтинги. Инвестор может выбрать: вложить в конкретный проект в своём регионе или доверить средства управляющему, который распределит их по портфелю.

4. Прозрачность на блокчейне: Все транзакции, этапы реализации, отчеты — прозрачны и открыты для инвесторов.

Это не утопия. Это единственная рабочая модель для мобилизации капитала внутри страны в условиях изоляции. Это даст деньги не «избранным», а тем, у кого есть реальные идеи и готовность работать.

2026 — год выбора не для бизнеса, а для государства

Подведём итог. Топливная розница стоит на развилке. Один путь — продолжать пытаться вдохнуть жизнь в централизованную, бюрократизированную, дорогую модель ВИНК, которые и сами еле держатся. Другой путь — сделать ставку на децентрализацию и дать шанс малому и среднему региональному бизнесу.

Государству нужно не «поддерживать» МСБ разовыми субсидиями. Ему нужно снять искусственные барьеры:

1. Обеспечить недискриминационный доступ к ресурсу через биржевые или кооперативные механизмы.

2. Пересмотреть формулу ценообразования, отвязав внутренние оптовые цены от мировой лихорадки.

3. Создать правовые и финансовые инструменты для кооперации (потребительские общества, народные фонды).

4. Перестать душить бизнес проверками, а перенаправить контроль в цифровое поле — за качеством топлива должны следить датчики, а не полчища надзорников.

2026 год может стать годом не просто выживания розницы, а годом её возрождения в новом, более живом, более человечном и более устойчивом формате. Формате, где на трассе вас будет встречать не безликая коробка, а уникальный, самобытный комплекс, где пахнет не только бензином, но и свежим хлебом, где работает не наёмный сотрудник с KPI по литрам, а хозяин, для которого это дело жизни. Выбор за нами. Но времени на раздумья уже нет.

© Татьяна Бурмагина & EWA